Єкатерининьська площа будинки 6, 7, 8. Місця «червоного» терору 1919 рік.

Детальніше:

6 квітня 1919 «червоні» вдруге зайняли Одесу. Їх влада на цей раз протрималася до  24 серпня 1919 р. Важається, що це були найстрашніший період в історії Одеси в тій війні. В місті розпочався «червоний терор». Головою одеської ЧК був такий собі Калістрат Григорович Саджая (Калениченко).

Чекісти завжди займали розкішні будинки в самому центрі міста. Так сталося і на цей раз. Будинок Гагаріна (Лєвашова) – це №7 на Єкатерининській площі був відведений під тюрму ЧК. Крім того там розташовувалася і комендатура. За деякими даними там утримувалося до 500 арештантів відразу. У спогадах Алініна (скоріш за все це псевдонім) знаходимо: «Меня провели через ворота на обширный двор дома Левашева». А на допити і розстріли водили в 6-й номер. Він має загальний двір з будинком №8 (будинки Жданової). Там в підвалі та в сараї у дворі і відбувалися розстріли.

За офіційними підрахунками Денікінської «Особливої комісії по розслідуванню злочинів більшовиків» —  в місті з квітня по 1 серпня було розстріляно 1300 чол.  Інші джерела вказують цифру 2200 чол. Щоденно друкувалися списки розстріляних, інколи це до 70 людей на день. Коли денікінці зайняли Одесу були вскриті великі поховання в Олександрівському парку, на Другому кладовищі та на Стрільбищному полі

Про ці злочини ми знаходимо подробиці в спогадах Єфросиньї Керсновської, у Буніна, поета та перекладача Олександра Біска, Олександра Михайловича де Рибаса та ін.

Тут можна привести декілька цитат з спогадів К.Алініна (К. Алинин. «Чека». Личные воспоминания об Одесской чрезвычайке. С портретами жертв ЧК. Одесса, 1919, 92 с.) (мовою оригіналу):

«Днем меня вызывали к следователю в 8-й номер — в дом Жданова. Я очутился в небольшой комнате, выходящей окнами во двор. Здесь, кроме меня, находилось еще несколько человек, переведенных из тюрьмы утром. В числе их барон Штенгель…

Его (барона Штенгеля) прямо из тюрьмы с вещами привели в 8-й номер, не заводя в камеру.

В комнату вошел какой-то матрос.

— Барон Штенгель здесь?

— Да, да, это я… Идти уже?..

— Да, на освобождение вам… Посидите еще минутку…

Я подошел к окну. Барона вывели из дверей, выходящих в подворотню. Он обернулся в сторону ворот, собираясь, видно, идти на площадь. Матрос жестом руки предложил ему следовать в глубь двора. На одну секунду барон остановился и вскинул глаза наверх. Наши взоры встретились. В глазах его я прочел трепет какого-то рокового предчувствия. Но медленно повернувшись, он последовал за матросом. Когда шедший впереди матрос остановился у дверей находящегося в глубине двора подвала, барон весь как-то съежился. И вдруг ужасное сознание истины охватило его. Голова внезапно поникла, он схватился одной рукой за волосы, другой за грудь и исчез в дверях рокового подвала. Оглушительно затрещал грузовик, заведенный на холостом ходу. И сквозь шум машины мне послышался сухой звук револьверного выстрела…

Следователь меня не допрашивал. Меня вернули в камеру. Зачем меня вызывали — я не знаю.

— Меня повели в восьмой номер. Посадили в комнату, где сидели еще четыре человека. Не знаю, откуда их привели, но здесь их ни в одной камере я не видел. Затем их стали вызывать и выводить во двор одного за другим. Машина грохотала все время. После того как вывели первого на двор, завели машину, и до нас донесся звук выстрела…

… Миронин, как мог, успокоил старика, написал ему какое-то объяснение, говорил ему, что расстрелы прекращены, что вот скоро три недели, как никого не брали в 8-й номер.

… Расстрелы происходили в подвале дома № 8. Иногда расстреливали и в сараях. Некоторые большие партии расстрелянных в силу красного террора были вывезены на грузовике за город. Там несчастные сами рыли себе могилы. Вначале, когда одесская чрезвычайка совершала лишь первые, еще робкие шаги по пути своей кровавой деятельности, расстрелы производились нередко самым потрясающим и омерзительно циничным способом. Приговоренного водили в клозет, наклоняли голову мученика над чашкой и в упор стреляли ему в затылок. Над этой раковиной держали его бездыханное тело, пока не стекала вся кровь. Затем спускали воду…

Впоследствии, когда чрезвычайка окрепла и происходившая в ее стенах человеческая бойня перестала быть тайной, а расстрелы стали совершаться в крупных размерах, человек по 40–50 в ночь, ареной кровавых расправ сделались погреб и сарай. Во время расстрелов заводили машину на грузовике. Ее грохот отчасти покрывал крики и стоны жертв и звуки выстрелов.

На расстрел выводили по одному, иногда по два. Осужденного заставляли в подвале раздеваться. Снимали верхнее платье и ботинки. Иногда приказывали снять и рубашку. Убивали выстрелом из револьвера в затылок. Иногда расстреливали и в лоб. Нередко расстрелы сопровождались истязаниями. В расстрелах участвовали, кроме специальных палачей — «менял», — еще и «любители». Последних, помимо извращений садистической натуры, привлекал еще и «гонорар». По уверению Абаша, за каждого расстрелянного выдавалось чрезвычайкой палачу по 1000 руб. «Менялам» же доставались вещи казненных. Из других официальных источников я слышал, что за каждого казненного чрезвычайка платила по 250 рублей. Возможно, однако, что впоследствии «такса» была повышена.

В расстрелах, как я уже говорил, принимали участие и «любители» — сотрудники ЧК. Среди них Абаш упоминал какую-то девицу, сотрудницу чрезвычайки, лет 17. Она отличалась страшной жестокостью и издевательством над своими жертвами. Расстреливали известный нам Гадис, Володька и даже заведующий хозяйственной частью Е-ов. Из уст последнего впоследствии я сам услыхал, что им был собственноручно расстрелян доктор Т-м, о котором я писал в предыдущих главах. Но из всех этих отщепенцев особенной, непостижимой жестокостью отличался один из членов президиума В-н. Я не раз видел этого человека. Московский студент с бледным продолговатым худым лицом, острым носом и красивыми темными, совершенно матовыми, пронизывающими насквозь глазами. В-н, по словам Абаша, «разменивал человека по частям». Он обыкновенно садился перед своей жертвой и начинал его расспрашивать.

… Граф опустил голову и, плотно сжав губы, последовал за своими палачами. Он прошел через площадь в дом Жданова. Там через двор его провели в пресловутый погреб. В погребе у него отобрали вещи и велели стать лицом к стенке.

Из 6 номера (где тюрьма) Я помню с поразительной точностью, как их вывели во двор и начали обыскивать. Крупенский, бледный, обросший бородой, медленно протер пенсне и, обернувши голову, посмотрел наверх, на окна своей камеры, к решеткам которой припали его соузники. Кто-то из часовых резко окрикнул его, приказав не оборачиваться. Молодой Федоренко молча ломал руки. Раздалась команда — и их повели к воротам.»

Автор вижив, його було звільнено, тому він зміг в 1919 році написати спогади.

Робота над цифровим каталогом історичних поховань є однією з частин проєкту “Підтримка реалізації Стратегії культурного розвитку Одеси”, фінансується ЄС в рамках проєкту EU4Culture.